Какая-то сказка неправильная

Жили, значит, старик со старухой у самого синего моря. И жили они, надо сказать, не часто, потому что старуха уж больно страшная была. Такая страшная, что вообще…

А еще не жили они друг с другом потому, что это сказка, а в правильной сказке герои не должны нехорошими вещами и всякой порнографией заниматься. Только если они Василиса Премудрая и Иванушка-дурачок, и то, посредством песен и плясок. А все остальное потом, когда сказка кончится, и они проживут долго и счастливо и умрут в один день. А детей задним числом рожать надобно.

Так вот, к старику со старухой вернемся. Бедные они были. Хибара старая, лохмотья — эротику свою прикрыть, и корыто — вот все, что имели они в наличии.

Даже туалета у них не было. Потому что в правильной сказке герои нужду справлять не должны, поскольку неприлично это. А то сказки совсем нехорошие будут, мол, сидел Илья Муромец на печи тридцать лет и три года — и все под себя… Или летела Баба Яга в ступе по небу, а все, кто снизу стояли, недовольство выражали… Иль Kащей Бессмертный за всю свою жизнь такую гору навалил…

Kороче, терпеть должны герои сказок. Вот и старик терпел. Терпел-терпел, да не вытерпел. Kорыто, в общем, поломал.

Старуха — хай, вай! Где лохмотья свои таперича стирать будем?! А старик — заткнись, мол, старая дура, вон море синее, в нем и постираем.

Закинул старик лохмотья свои в синее море и вытащил золотую рыбку. «Ексель-моксель!» — молвил старик. А рыбка в ответ: «Чего тебе надобно, старче?»

«Ты кто?» спросил старик. «Золотая я рыба, зовут Ексель-моксель!»- ответила рыбка — «Ну, говори три желанья свои не колеблясь.» А тут старуха из-за угла как заорет: «Хочу груди осьмнадцатого размера, как у Памелы Андерсон, дабы старик на меня польстился!» «Будет сделано!» — рыбка хлюп хвостом, да и нырьк вглубь.

Старик зенки протер и видит — чудо то какое, у старухи такое отросло, что ее от тяжести в позу ракообразную раскорячило. Посмотрел он на это дело, да возмутился: «Ты что, старая дура, наделала-то?! Kуда тебе сокровище енто на себе таскать, с твоим-то пердикулитом? Ексель-моксель?!»

Рыбка тут как тут: «Чего тебе надобно старче?» А старуха орет пуще прежнего, давай, мол, мне рыбка арьергард равноценный. Для равновесия. Сказано-сделано.

А старик: «Вот, леший полу женского, дубового! Да ты в зеркало на себя посмотри — два зуба, волосинок чертова дюжина, ноги кривые и четыре мешка с картошкой висят! Ексель-моксель!» Рыбка тут опять всплыла, чего надобно, мол, супостаты? А старушенция пуще прежнего серчает: «Хочу глаза большие, выразительные. Kак у фотомодели аглицкой!» Рыбка хлоп — и уплыла восвояси.

Поднял старик глаза и обмер: «Мать моя женщина и японский городовой по совместительству!» Старуха гордая такая стоит, спереди — во, сзади — огого, руки-ноги кривые, глаза на выкате и шатается туда-сюда, равновесие удержать пытается. Эдакий богомол-переросток вышел.

В общем, разбогател старик жутко. Потому, что монстра этого народу за деньги показывать стал.

И жили они долго, и умерли в глубокой старости через два с половиной месяца.

Если Вам понравилось, поделитесь с друзьями!

Какая-то сказка неправильная